Продолжение

А вот и сам генерал… не может быть, сидит рядом с клеткой и читает книгу. Афро аж заспотыкалась в полете. Сфокусировала взгляд – «Подрос-ток Савенко».

9. Йони и Лингам

Затем чистый полет. Высота порядка 5.000 метров, облака и скорость. Несколько минут полета. Иногда врезается в облако. Потом из облака выскакивает…
Потом богиня поворачивает к земле и круто снижается на небольшой цветущий островок, расположенный у южной оконечности Балканского полуострова

Мои книги - лекарство, а лекарство вообще
стоит дороже водки. И приготовление - сложнее,
и вещества (душа, мозг) положены более ценные.

Розанов

Легче украсть, чем быть пошлым. Вор может быть героем,
может быть «христианином», но пошлый решительно ничем
не может быть… Есть ли в раю место пошлым? Как-то странно,
если бы было. Пошлые должны превращаться в мух.

Розанов

Снова ночь пришла в мой дом.
Моим чувствам покоя нет.
Унесла ночь без спроса мой сон.
И вернет мне его лишь рассвет.

И я выйду под дождь без зонта.
Я увижу в туманной мгле
Как рисует неспешно луна
Мне твой образ в кромешной тьме.

Фобос (с выражением непередаваемой ненависти): Ах же ж ты х-хад...

Продолжение следует.

8. Подросток Савенко

Фобос намеревается учинить нечто страшное, но тут появляется Арес:
- А-атставить! Смир-рна! Чай дома, не на войне! Обедать будем. Женка, ко мне! (замечает дерьмо на роже Фобоса) Пойди умойся, скотина!

Лучшее в моей литературной деятельности - что десять человек
кормились около нее. Это определенное и твердое.

Розанов

Счастливую и великую родину любить не велика вещь.
Мы ее должны любить именно когда она слаба, мала,
унижена, наконец глупа, наконец даже порочна. Именно,
именно когда наша "мать" пьяна, лжет и вся запуталась в грехе,
- мы и не должны отходить от нее... Но и это еще не последнее:
когда она наконец умрет и, обглоданная евреями, будет являть
одни кости - тот будет "русский", кто будет плакать около этого
остова, никому не нужного и всеми покинутого. Так да будет...

Розанов

Страшно люблю, когда у меня молоко течет.
И капает на травы, на растения. «Вся роза в молоке»
– Васька прошел. «И вся крапива в молоке» – Васька прошел.
И нет жгучести, злобы. Розанов умиряющее начало мира.
«Все идите и сосите мои титьки».
И хорошо бездумной корове. «Голова у меня пустая, да вымя хорошо».
И хочется всех насытить. Я хотел бы, чтобы все телята кормились
от меня. И в лучшую минуту я думаю, что мог бы насытить всех быков мира.
Вот я.

Розанов

Ни одной вялой строчки на таком неизмеримом протяжении
всех трудов… – ни одной вялой, безжизненной, плетущейся
строки. Удивительно. Вполне удивительное горение.
Сколько же было «запасено во мне дров», чтобы сложить
такой чудовищный костер.

Розанов

Бог послал меня с даром слова и ничего другого еще не дал.
Вот отчего я так несчастен.

Розанов